Автор: Баришполец Татьяна Петровна
Должность: концертмейстер
Учебное заведение: МАУ ДО "ДШИ "Гармония"
Населённый пункт: Калининград
Наименование материала: Методическое сообщение
Тема: "Методика преподавания фортепиано и исполнительства Н.П. Кушнер"
Раздел: дополнительное образование
Методическое
сообщение
на
тему:
«Методика
преподавания фортепиано и исполнительства Н.П. Кушнер»
В мире исполнителей всегда на первом месте оказывались пианисты.
Видимо, это происходило и происходит оттого, что на самой начальной
стадии обучения, фортепиано является наиболее легким инструментом.
И действительно: через очень короткий промежуток времени вполне
возможно сыграть маленькую пьеску и даже двумя руками, что вполне
производит впечатление. В отличие от струнников, которые водят смычками
по
открытым
струнам
в
тот
же
промежуток
времени.
Но если бы будущий пианист знал с самого начала, с чем ему придётся
столкнуться впоследствии для постижения партитур сонат, фуг и концертов
для фортепиано с оркестром, для камерных ансамблей, для вокальных
циклов,
то
пианистов
стало
бы
значительно
меньше.
Фортепиано — это хитрый инструмент. Научиться по-настоящему на
нём играть гораздо сложнее, чем научиться играть на органе с его
многочисленными
клавиатурами.
В своем продвижении, при таком лёгком, казалось бы, начале игры, игра на
фортепиано усложняется: «от первых шагов ребёнка до олимпийского
спринтерского бега». Но далеко не каждый ребёнок становится олимпийским
победителем.
Все ученики разные. Они не похожи друг на друга, как и композиторы,
оставившие музыкантам своё гениальное творческое наследие. Надо быть
еще и психологом, чтобы понимать, на какую «струну» откликается тот или
иной ученик, и какая из этих «струн» ближе тому или иному композитору.
В процессе обучения, вся ответственность ложится на плечи педагога.
Удивительно, что не Карл Черни, непосредственный ученик Бетховена,
а именно Лист унаследовал бетховенскую манеру игры.
Для Листа, как и для Бетховена, рояль трактовался как симфонический
оркестр.
Среди учеников Черни были пианисты со всего мира. Среди них был и
Теодор Лешетицкий, в 1858 году отправившийся на жительство в Петербург.
Через четыре года в Петербурге открылась первая в России консерватория.
Теодор Лешетицкий был одним из первых профессоров петербургской
консерватории. Из-под его педагогического крыла вышли такие пианисты,
как Есипова, Сафонов, Майкапар.
Есипова, считавшаяся великой русской пианисткой, впоследствии
стала профессором Петербургской консерватории, в классе которой училась
неповторимая Мария Юдина, одна из лучших исполнителей произведений
Бетховена.
Сафонов, переехавший в Москву и ставший ректором и профессором
Московской консерватории, обучал игре на фортепиано Рахманинова и
Скрябина, а также чету Левиных: Иосифа и Розину. Иммигрировав в
Америку, Розина Левина стала профессором Джульярдской школы, и
выпустила из своего класса Вана Клиберна.
Учеником Листа был замечательный пианист А. Зилотти, двоюродный
брат Рахманинова и его первый учитель, ещё до Зверева.
Возвращаясь к Лешетицкому, нельзя не упомянуть ещё двоих
выдающихся его учеников — Артура Шнабеля и Игнацио Падеревского.
Падеревский, в свою очередь, был педагогом Артура Рубинштейна. Германия
XIX века влекла к себе русских музыкантов. Немецкий пианист и дирижёр
Ганс фон Бюлов был первым исполнителем Первого концерта Чайковского
для фортепиано с оркестром. Чайковский не только посвятил фон Бюлову
свой
концерт,
но
и
дирижировал
премьерой
концерта.
Величайший русский пианист Антон Рубинштейн много лет жил в Германии,
где у него учился Иосиф Гофман.
Таким образом, докопавшись до корней русской фортепианной школы,
а именно: Бетховен — Черни — Лешетицкий — Есипова -Юдина — Сафонов
— Рахманинов — становится ясным, что русская фортепианная школа имеет
прямое отношение к великому Бетховену и обладает немецкими традициями
исполнительства.
РАБОТА НАД ЗВУКОМ
Само звукоизвлечение должно быть объяснено с первых уроков. Звук
извлекается из фортепиано путём контакта крепкого пальца и свободной руки
с клавиатурой. Действие это простое и естественное. Но звук бывает разным.
Есть forte, fortissimo, piano, pianissimo, sforzando. Существуют разные
штрихи: legato, staccato, tenuto, поп legato и т. д. Всё это связано со звуком.
Надо конкретно представлять себе звуковые задачи и знать, что сделать для
их выполнения.
Для того чтобы piano звучало в самых различных динамических
указаниях — (тр. рр, ррр) — руки должны быть тяжёлыми, а пальцы —
крепкими. Звук - это слух. Если пианист слышит piano, то это будет piano.
Руки здесь не при чём. Но чтобы это piano звучало всеми нотами, нужен
именно такой приём. Облегчая руки на piano, теряется опора, и начинают
пропадать ноты. А чем больше piano — тем ярче оно должно звучать, тем
яснее. И тем дальше. Pianissimo должно быть слышно в больших залах, в
последних рядах. Этим объёмным pianissimo можно «оглушить» не меньше,
чем кульминационным forte.
Напротив, forte (Т, fff) играется максимально лёгкими руками и очень
мягкими пальцами. Помогает полная педаль и слышание forte. В этом случае
звук становится не громким, а объёмным, охватывающим всю красоту
инструмента. Крепкие пальцы на forte создают стук, вместо звука. Пропадает
legato на forte — первый признак перетя-желенного звука и агрессивного
fortе. В музыке не должно быть как агрессивности на forte, так и
неозвученности на piano. Для этого используется парадоксальный, казалось
бы, прием: тяжелое piano и легкое forte.
В случае crescendo и diminuendo, которые, как правило, ведут к
естественному forte или piano, руки либо становятся легче, либо тяжелее. Со
временем такое звукоизвлечение становится автоматическим и гарантирует
динамическую ясность.
Ни одно из указаний в нотах не следует делать в том месте, где это
указание написано. Всегда позже слова. Такое прочтение делает динамику и
изменение темна более рельефными.
Особо надо отнестись к crescendo в произведениях Бетховена. Бетховен
использует три вида crescendo: сгеscendo
от piano
к piano,
crescendo
к
sforzando, crescendo к forte.
Первый вид crescendo (р < р) — самый малый из бетховенских
crescendo, только подчёркивающий какой-либо элемент выразительности. И
трактуется как: р < тр > р. Но Sf — это сиюминутное forte, после которого
продолжается piano. И это crescendo не может быть очень большим. Оно
ведёт только к одной ноте либо к аккорду. Иногда к интервалу.
Самое интересное crescendo — (р < f, fT). В этом crescendo заключен
некий акустический эффект. Само сгеscendo, уже подходя к forte или к
fortissimo, должно быть ярче последующей динамики, Более того, forte или
fortissimo можно играть легче, чем crescendo. А звучать будет fortissimo из-за
crescendo. И не будет звукового шва, т. е. резкого forte после crescendo. Такой
приём создаст оркестровое звучание инструмента. А именно так слышал
рояль Бетховен.Такой прием crescendo-forte вполне подходит Брамсу или
Листу.
Есть вес всей руки, а есть вес только кисти руки. В этом случае кисть
поднимается, и нота играется почти прямым пальцем. Например, начало
мелодии в правой руке в до# минорном Ноктюрне Шопена (М 7). Не надо
играть legato аппликатурой. Несколько первых нот можно сыграть одним
пальцем. При этом вес руки сохраняется, но ограничивается поднятой
кистью. Левая рука играет обычное piano. И руки получаются разной высоты.
Но когда это продумано, а не случайно — звуковой эффект получается
превосходным.
Эффект «звёздочек» в верхнем регистре — (такой эффект трудно
описать на бумаге). Но такой звук «блестит» или «сияет». Он связан с
педалью и острым точным пальцем, который играет ноту как бы staccato с
отскоком. (Педаль при этом надо держать). Очень коротким staccato, которое
после взятия ноты раскрывает руку, как крыло.
Звуковой эффект басовых колоколов очень похож на предыдущий
прием «звёздочек». Только в случае «колокольного звона» — это скорее
tenuto, чем staccato. Но снимается рука так же, с раскрытой ладонью. И тоже
как бы «отскакивает» от клавиатуры вверх. Этот отскок медленнее, как бы
ленивее. Если в пьесе темп медленный, (Дебюсси «Затонувший собор» —
прелюдия I тетрадь), то можно играть приёмом колоколов двумя руками. И
обязательно с педалью.
Эффект звука при subito piano, либо subito forte держится наект звука
при su lto piano, ли о su ito orte дер- жится на crescendo и diminuendo.
Перед subito piano надо делать crescendo до конца и сразу «рухнуть» в
piano. При появлении subito forte делается большое diminuendo, тогда
получится именно subito forte. В музыке же получается эффект внезапности.
А
внезапность
подготавливать
нельзя.
Поэтому
она
строится
на
противоположностях. В самом звуке есть огромное число звуковых эффектов
красок. Например, звук тумана, завуалированный звук, играется плоскими,
лежащими на клавиатуре пальцами. Из-за того, что концы пальцев не
участвуют в игре, он становится «воздушным». Есть открытый звук,
откровенный звук, на низкой ладони и на крепком пальце.
Но если собрать руку на палец, куполом, звук становится закрытым,
как рот, прикрытый рукой. При этом слегка поднимается кисть. Такой приём
закрытого звука происходит из-за того, что звук не выходит из руки, а
остаётся внутри ладони. Он очень хорош в медленных частях бетховенских
сонат. Это тёмная окраска звука. Свет в звуке зависит от крепости пальцев.
Чем крепче пальцы, тем светлее звук. Особенно в верхнем регистре.
РАБОТА НАД ТЕХНИКОЙ ИГРЫ
Работа над техникой игры тесно связана со звуком. Для укрепления
пальцев не нужно «лупить» но клавиатуре, пока пальцы не заболят и не
устанет рука. Один пианист однажды спросил Иосифа Гофмана, должны ли
быть мозоли на пальцах? На что Гофман ответил: «Только в том случае, если
Вы хотите почувствовать, что играете в перчатках». Пальцы пианиста
должны быть крепкими, но чуткими. А технические задачи связаны со
звуковыми задачами.
Нелюбимые учениками гаммы можно заставить играть так, что они
начнут представлять большой интерес. Для начала гамма играется ровным
звуком, без сrescendo и diminuendo вверх и вниз, независимыми друг от друга
пальцами.
Затем задача усложняется: одна рука играет piano, а другая — forte.
Потом динамика в руках меняется. Та рука, что играла forte, играет piano, а та
рука, что играла piano, играет forte.
После этого обе руки играют piano. И обе руки играют forte legato.
Наконец, обе руки играют forte поп legato. Цель игры гамм — звук, legato и
ритм. По достижению этих целей прибавляется темп. Гаммы должны
играться быстро. Всё должно звучать, все ноты. Быстрые они или медленные.
Часто в этюдах правая рука играет, скажем, шестнадцатыми нотами, а
левая рука отправлена в аккомпанемент четвертей или восьмых. Есть очень
хороший
способ
укрепления
пальцев:
обе
руки
играют
в
унисон
шестнадцатые ноты, т. е. партию правой руки. Левая рука, естественно,
играет произвольной аппликатурой. Зато она не отдыхает на четвертях, а
занимается делом. Заодно левая рука становится главной. Потому что все
унисоны играются по левой руке. Это не значит, что левая рука в унисонах
должна быть громче, чем правая рука. Она должна быть опорной, очень
хорошо контролируемой слухом. Игра унисонов по левой руке на сто
процентов гарантирует синхронное звучание обеих рук. Это еще один
технический приём.
Знание технических приёмов помогает преодолевать трудности, не
тратя при этом большого количества времени. Например, если не знать приём
унисона, то учить его можно часами без всякого результата. Руки всё равно
будут расходиться в быстром темпе.Фактура из четырех—пятизвучных
аккордов учится на арпеджио — каждая нота отдельно. Вверх и вниз. Такой
способ позволяет играть все ноты аккорда одинаково крепкими пальцами.
Фактура, состоящая из арпеджио, напротив, учится аккордами. Для
верного слышания гармонии.
Чтобы аккорды при игре не «квакали», все аккорды играются по
верхнему голосу. Это значит, что палец, играющий верхнюю ноту, должен
быть наиболее крепким. По верхнему голосу играются все двойные ноты.
Нижний голос в двойных нотах надо «отпускать», не играть его legato. А
играть legato только один верхний голос. И неважно, вверх или вниз играются
двойные ноты, и неважно, в какой руке. Приём один и тот же. Этот приём
освобождает руки, делает их лёгкими и подвижными.
Игра репетиций, прежде всего, сводится к качеству инструмента. Если
в механике не присутствует двойной репетиции, а в современных роялях есть
уже и тройная репетиция, то быстрое исполнение приёма репетиций может
быть проблематичным.
Тем не менее, существуют и технически-психологические приемы.
Например, при мелкой технике, к которой относятся и репетиции, пальцы
должны играть как можно «дальше» друг от друга. А при крупной технике
всё играется очень «близко». Понятно, что прием этот психологический.
Однако, осознав его, игра становится намного качественней. Именно в
техническом отношении.
Прием скачков, которые не учатся, надо знать обязательно. Скачки
играются с большой опорой на последнюю ноту перед скачком, и свободная
рука отправляется к скачку одним движением.То есть: «от последней ноты —
на одно движение». Скачок, по звуку, играется предыдущей нотой, а не
конечной. Конечная нота (интервал или аккорд) играется легче. Приём скачка
— это прием трамплина, от которого надо оттолкнуться и ровной рукой
перенестись на конечную ноту, не делая по дороге никаких движений в руке,
кроме самого «полёта». Надо оттолкнуться от последней ноты, и одним
махом перелететь расстояние. Даже не думая — куда? Будет чисто. Этот
приём гарантирует чистое попадание. Конечно, лучше было бы его показать.
Замечателен
и
приём
перегруппировки.
Он
тоже
чисто
психологический. При игре вообще ни один приём не слышен. Это —
помощь пианисту. Перетруппировка помогает
играть лишние порой
труднопреодолимые технические препятствия.Например: этюд Шопена op.l()
М 9. Левая рука написана достаточно неудобно. И без перегруппировки
сыграть её проблематично. Первая нота остается как бы за тактом, нота «до»
является опорной, а вокруг неё все ноты играются легче. Таким образом,
приём левой руки — игра не от баса, а к басу. Тогда в левой руке опорной
является квинта — «до-фа». Остальная фактура играется больше движением
руки, чем пальцами. Интервалы по ходу этюда меняются, но третий палец
левой руки удерживает на себе всю фактуру. И мыслить надо от третьего
пальца — к басу. Остальное легче. (Даже при смене аппликатуры приём
остается). Такая «перестановка» акцентов становится помощницей подобной
фактуры у всех композиторов.
Фактура из четырёх повторяющихся шестнадцатых, в секвенции,
подряд (до ре ми фа; ре ми фа соль и т. д.) от соседних нот весьма запутанная.
Пальцы у ученика могут даже заплетаться из-за постоянно повторяющегося
первого пальца. Особенно если эта фактура продолжительна. В этом случае
надо играть не от первого пальца, а от второго пальца к первому. Первую
ноту выносим затакт, а «начинаем» со второй ноты. Тогда первый палец
становится легче, зато три остальных пальца играют чётко и ясно, потому что
опора приходится именно на 2 — З — 4 пальцы. Если в левой руке эта
фактура начинается с 4-го пальца, то играется естественно, без всякой
перегруппировки.
Но если левая рука движется по четырем шестнадцатым с 1-го пальца
— то перегруппировка в данном случае сходна с правой рукой. Во всяком
случае такой приём прибавляет артикуляции в фактуре, и исключает
заплетающиеся пальцы.
Еще один важный приём: надо всегда играть по той руке, в которой
больше нот. Не будет ускорения темпа, когда рука, в которой нот меньше,
подгоняет руку, в которой больше нот, и не дает ей всё сыграть. Даже в случае
перекрещенных рук надо замечать, в какой из них больше нот, и именно по
такой руке играть, слушать ее лучше.
Далее. Четвертая и пятая октавы даже самого совершенното рояля
звучат как «битое стекло». В этом регистре нельзя играть forte. Звук в этом
регистре, если написано forte, зависит от левой руки. Проще говоря, левая
рука должна быть ярче правой. Тогда самый верхний регистр в акустическом
смысле звучит, как «мягкий обертон».
Пример тому — невыносимый и кричащий звук в кульминации финала
1-го концерта Чайковского. И полное отсутствие legato лишь подтверждает
факт невозможности forte и fortissimo в этом регистре, ни у одного из
композиторов. Инструмент не дает пианистам такой возможности. И с этим
надо считаться. Кстати, это тоже технический приём, который осваивается на
гаммах, когда две руки играют разным звуком.
Для укрепления пальцев необходимо играть этюды: Черни ор. 299, ор.
740, Клементи «Gradus ad Parnasum», этюды Крамера, Мопжовского. А также
упражнения: 51упражнение Брамса, Таузига или Маргариты Лонг. Только
после этого можно переходить к этюдам Листа, Шопена, Рахманинова,
Скрябина или Дебюсси.
И последний, самый неожиданный прием: все октавы в обеих руках
играются по первому пальцу. Октавы будут чистые и свободные.
Р. S. Мелких приёмов много: так, например, уменьшенный септаккорд
либо доминант септаккорд и его обращения играются с опорой на четвёртые
пальцы в обеих руках. Остальные ноты играются легче. «На слух» это не
слышно, но помощь большая, убирающая акценты с первых пальцев.
В пассажах существует игра «по позициям» руки не имеют к этому
отношения). Как правило, пассажи — это повторяющаяся фигурация. И
каждую такую фигурацию надо «делить», т. е. начинать её как бы с первой
доли каждого повторения, а не играть целиком через полклавиатуры, а то и
больше, чтобы не было «каши». Если пассаж написан гаммообразно, то
делится
он
повторяющейся
аппликатурой.
Каждый
раз
—
«сначала».Глиссандо правой рукой вверх играется тыльной стороной руки,
повёрнутой к клавиатуре, выпрямленными пальцами и кончиками ногтей
третьего и четвертого пальцев. «Стоя». Глиссандо правой рукой вниз играется
рукой, собранной в кулак и поставленной на кончик ногтя первого пальца.
Это глиссандо по белым клавишам. Глиссандо правой рукой вверх по черным
клавишам играется с ладонью, обращённой к крышке рояля, с подобранным
внутрь первым пальцем, с четырьмя прямыми пальцами и «лежа», ребром
второго пальца, к которому все остальные пальцы плотно прижаты. Как бы
вывернутой наоборот рукой.
Обычно таким же приёмом играется глиссандо вниз чёрным клавишам,
но тут рука уже более естественна, и ладонь повернута к себе. Глиссандо
левой рукой по чёрным клавишам вверх с точностью повторяет приём
глиссандо правой руки, играющей вниз. Глиссандо вниз повторяет приём
глиссандо правой рукой вверх. Глиссандо левой рукой по белым клавишам
точно так же зеркально отражает приём правой руки.
Все глиссандо играются легко, по поверхности клавиатуры. Особенно
это
касается
чёрных
клавиш.
Этот
прием,
глиссандо,
рассчитан
исключительно на рояль, где чёрные клавиши гораздо ниже, чем на пианино,
и белые клавиши тоже.
РАБОТА НАД ПОЛИФОНИЕЙ
Умение грамотно разбираться в полифонии основано на знаниях. У
всех композиторов существует приём Полифонии. «Полифония» в переводе-
это
многоголосие.
Но
законы
полифонии
лучше
всего
изучать
в
произведениях великого полифониста, учителя — Иоганна Себастьяна Баха.
Будучи новатором полифонии — основоположником свободного стиля и
темперации — произведения Баха, от сборника «Анна Магдалена Бах» до
«Искусства фуги» — представляют бесценное пособие но полифонии.
Начиная с детских лет и до полной зрелости пианиста. Бах не писал для
рояля. Но его произведения уже столетия играют не только на клавесине, но и
на рояле. Начиная даже с двухголосной пьески, должны полностью
«исчезнуть» руки. Это уже не руки, а голоса. Терминология полифонии
основана на голосоведении. Поэтому в двухголосии, есть бас и сопрано, а не
левая и правая рука. Голоса в полифонии соответствуют названию голосов
хора и читаются снизу вверх: бас, тенор, альт, сопрано. Невозможно говорить
о полифонии, не имея представления о контрапункте. Контрапункт — это
музыкальный материал, противопоставленный имитациям в инвенциях или
темам в фугах.
Фуга Баха Хорошо темперированный клавир том первый, до# минор
ошибочно названа «трёхтемной». В фуге тема бывает только одна. Но Бах
даёт на одну тему три контрапункта (в русской терминологии контрапункт
иногда называют «противосложением»).
Фуги Баха, начиная с маленьких прелюдий и фуг, как правило, строятся
по принципу трёхчастности: экспозиция, середина, реприза и кода. Бах не
писал в форме сонатного allegro, поэтому средняя часть фуги не носит
название «разработка», хотя очень на это название провоцирует.
Прежде
всего,
надо
чётко
знать
границы
трёхчастности
фуги.
Количество голосов фуги определяет экспозицию. Если фуга имеет четыре
толоса, то тема в экспозиции проходит четыре раза. Если в фуге три голоса -
то три раза и т. д. Тема, проведённая по количеству голосов фуги, заканчивает
экспозицию. Середина начинается с темы. Как правило, Бах в середине фуги
использует новые тональности, весьма далёкие от основной тональности.
Тема может быть также изменена по интервальному составу темы, в
основной тональности, но в любом голосе.
Признаком коды в фуге зачастую является так называемый «органный
бас». Это «удержанный бас» - либо повторяющийся, либо залигованный.
Связующий материал между частями формы носит название интермедия (с
кратким
количеством
тактов)
либо
интерлюдия
(более
протяжённая
соединительная вставка). Как правило, связующий материал построен на
контрапункте. Иногда в виде секвенции, чтобы привести начало темы
середины к другой тональности.
Большой интерес представляет тональный план фуги. Так, экспозиция,
к примеру, четырехголосной фуги, может быть построена T-D-D-T. Бах очень
бережёт субдоминанту, и она, как правило, попадается только в репризе, или
даже в коде. Середина, как видно из упоминания о ней в связи с формой,
наиболее импровизационна в тональном отношении и нередко вызывает
подлинный восторг, учитывая время написания этой музыки и «границы» без
границ фантазии Великого Баха.
Очень интересен полифонический прием: Баховская stretta. Это канон
тем, когда одна тема спешит догнать другую, не давая ей прозвучать до
конца. В конце концов «fuga» в переводе с итальянского-это «бегство». И
stretta прекрасно это демонстрирует.
Когда ясна форма фуги и её тональный план, надо переходить к
изучению фуги на инструменте. Здесь существуют правила, на которые
необходимо обратить внимание.
Фуга играется только темами. Обращается внимание на видоизменения
самой темы в разных тональностях. При игре тем не обязательно
сохранять аппликатуру. Здесь задача слуховая и логическая.
Игра только контрапункта на протяжении всей фуги. Аппликатура
свободная.
Игра каждого голоса отдельно, сначала и до конца с точно
выдержанным ритмом. Аппликатура свободная (к примеру, тенор
можно играть любой рукой, как и альт).
Комбинирование двух голосов вместе, выбранных произвольно.
Аппликатура свободная.
Игра каждой рукой отдельно с соблюдением аппликатуры (самая
лучшая аппликатура — беспедальная, в редакции Муджеллини). Это
задача приспособляемости рук к переходам одного голоса в другой или
к удержанию голоса.
Игра двумя руками по частям формы.
Если фута учится подобным образом, то в ней всё ясно, просто. И таким
способом фуга выучивается наизусть без всяких усилий. И за довольно
короткий срок.
Необходимо обратить внимание на точный ритм и ровный звук. Фуги
Баха написаны таким безукоризненным полифоническим языком, что каждая
тема звучит ясно. Поэтому не стоит играть фугу «одними темами». Все
голоса должны быть равноценными.Что же касается формы прелюдий
Хорошо темпери- рованного клавира I тома, то здесь явно ощущается любовь
Баха к итальянской музыке, в частности, к сонатам Скарлапи, которые
написаны в форме двухчастного периода. Такова в основном, форма и в
баховских прелюдиях I тома. Прелюдии II тома Хорошо темперированного
клавира уже могут быть трёх — четырёхголосными. Но II-й том и
полифонически сложнее.
Обращаясь к полифонии, необходимо заглянуть как в учебник
полифонии, так и в учебник музыкальной формы. Это очень помогает в
осознанной и грамотной трактовке фут Баха, Бетховена, Брамса, Шумана,
Мендельсона и других композиторов, включая музыку XX века: Хиндемита и
Шостаковича. Полифония и знание её приравнивается к высшей математике
музыканта.
РАБОТА НАД КРУПНОЙ ФОРМОЙ
Прежде всего, надо точно определить, что называется крупной формой.
Это циклические произведения: сюиты, вариации, сонаты, концерты,
развёрнутые пьесы (например, Scherzo, Баллады, Полонезы Шопена).
Работа над крупной формой заключается в «охвате» целиком самой
формы. Сюиты обычно состоят из четырёх — шести частей, вариации имеют
определённое количество, сонаты трёх или четырёхчастные, концерты для
фортепиано с оркестром имеют три, а иногда и четыре части, развернутые
пьесы написаны в сложной трёхчастной форме либо иногда в форме
вариаций.
Умение «охватить», понять весь цикл, верно расставить в нём
смысловые акценты — работа достаточно сложная. Разобраться в построении
цикла возможно путём составления музыкальных характеристик каждой
части сонаты, каждой вариации, каждой пьесы сюиты и т. д. Композитор
подсказал нам заранее всё, что можно. Остаётся только понять подсказку.
Например: французские сюиты Баха состоят из шести танцевальных
пьес. Allemanda, первая из пьес, как первая часть сонаты, начинает весь цикл.
Центральной пьесой, самой медленной, является Sarabanda, и цикл завершает
подвижная Jiga. Таким образом, обратив внимание на начало, середину и
конец
цикла,
мы
имеем
три
центральные
пьесы,
некое
подобие
трёхчастности.
32 вариации Бетховена, которые трёхчастны тонально: минор - мажор
— минор, и кода, которая начинается в XXXl вариации, выстраиваются так:
«экспозиция, разработка, реприза и кода». Это гениальное изобретение
Бетховена в форме вариаций с примесью сонатного Allegro. Понимая такие
тонкости, понять замысел произведения гораздо легче.
Соната. Скажем, трёхчастная. В сонатах надо прежде всего обратить
внимание на темпы частей. Есть медленные первые части, подвижные вторые
части. Короче, задача сонаты — соотношение темпов. В зависимости от
этого, какая-то из частей становится центральной, самой яркой. Возможно,
это финал, т. е. последняя часть. Но возможно — это гениальная вторая часть,
которая в музыкальном отношении гораздо ярче остальных частей. Если это
действительно так, то эту часть надо отделить и от первой части, и от
последней. Отделяется вторая часть за счёт продолжительности паузы после
первой части и перед финалом. Части отделяются одна от другой
временем.
Но если это обычный сонатный цикл из трёх частей, то тем же
временем можно и соединить части. Скажем, пауза после первой части, и
соединительная, т. е. короткая пауза между второй и третьей частью, тогда, по
времени, соната становится как бы двухчастной. Паузы между частями
сонаты должны быть продуманы, иначе сонатный цикл можно развалить по
форме.
Концерты для фортепиано с оркестром — самая лёгкая крупная форма.
Рояль имеет возможность периодически «отдыхать» за счёт оркестровых
вставок. Здесь всем руководит дирижёр. А пианист должен хорошо знать
партию оркестра, точные свои вступления и внимательно смотреть в ноты, в
которых всё написано.
Изучение каждой пьесы сюиты должно быть равноценным. Нельзя
играть из шести пьес сюиты две или три. Сюита — это цикл, в котором
объединены пьесы композитора. В сюите надо играть весь цикл, все пьесы,
не нарушая логики автора. Разбирать надо все пьесы сразу, а не одну, а через
две недели — другую. С самого начала работы над крупной формой надо её
соблюдать. Если речь идёт о сюитах Баха, то чем больше голосов в пьесе, тем
медленнее должен быть темп. Это правило для всей полифонии Баха.
Что касается вариаций, то написанные на одну тему, которая играется в
определённом темпе, последующие вариации, если нет на то указаний автора,
играются в темпе темы. Если тема начинается затактом, то и вариации
должны начинаться из-за такта. Такая ритмическая точность не допускает
лишних остановок после каждой
вариации. Разбирать вариации тоже нужно все сразу (поначалу их не
будет 32).
Сонаты проигрываются целиком с листа, все части для получения
представления о музыке в целом. А далее изучаются по частям формы.
Каждая часть отдельно, с соблюдением всех авторских указаний и вникая во
все детали штрихов, динамики и формы части.
Если речь идёт об учащихся музыкальной школы, то всю сонату
(сонатину) может сыграть педагог. Сонаты, как и сюиты, надо играть
целиком. Все части. И на уроках - тоже. Одно дело работа над одной частью,
и совсем другое - работа над циклом, меняются задачи. Они становятся более
серьёзными. Проработав одну часть, надо переходить к следующей части.
В концертах выучивается сначала фортепианная партия. Затем, когда
концерт играется даже по нотам, надо начинать играть на уроках партию
оркестра. С самого начала партия оркестра должна быть выученной так же,
как и сольная партия. Как и везде, в крупной форме главной задачей остаются
ритм и звук.
Существуют точные и ясные авторские указания, которые нельзя
нарушать.
Выразительность в музыке основана на звуке и точном ритме, а не на
неоправданных rubato исполнителя. Ритм, кроме прочего, воспитатель
хорошего вкуса. Надо уметь, учиться играть выразительно и ровно.
РАБОТА НАД ПЬЕСАМИ
Пьесы, как правило, относятся к романтическому стилю, где очень
важна мелодическая линия. При работе над пьесой, в самом начале, нужно
отдельно поучить левую руку с педалью. Чистая педаль и хорошо
прослушанная гармония очень помогут в выразительной игре мелодии.
Педаль в романтической музыке обычно запаздывающая. Она берётся сразу
после баса и на основе баса соединяет гармонию. Ровный ритм левой руки
даёт ритмическую организацию мелодии.
В пьесах очень важна фразировка, которая во многом зависит от
выписанных штрихов: продолжительные или короткие лиги, tenuto, акценты
и т. д. Грамотная фразировка превращает мелодический голос в человеческую
речь.
Фразировка не должна быть искусственной, с преувеличенным
crescendo и diminuendo внутри каждой фразы. Здесь лучше соотноситься со
вкусом композитора. И если внутри фраз нет никаких указаний, то ничего
лишнего делать не надо. Пьесы трудны тем, что при их игре надо иметь как
бы «три уха»: одно ухо слушает мелодию, другое – гармонию и ритм, а
третье - педаль. В исполнении пьес должна быть предельная чуткость.
Левая рука не должна носить функцию аккомпанемента. Мелодия без
гармонии малоинтересна. Всего лучше трать обе руки, а не одну правую.
Регистр и фактура всегда уравновешивают звук самостоятельно, без
необходимости играть левую руку тише.
В пьесах важен характер. Как правило, пьесы гораздо короче, чем
крупная форма. (Имеются в виду пьесы Грига, Мендельсона, цикл
«Утешения» Листа и т. д.) В коротких пьесах, будь то даже Мазурки или
Прелюдии Шопена, гораздо больше сжатой информации. В коротком
промежутке времени надо успеть передать ни свои исполнительские
совершенства, а заложенную краткую, но очень ёмкую авторскую идею. В
этом случае очень помогают темп и размер, перед которым должны отступать
традиционные представления об исполнении того или иного композитора.
Каждый композитор многогранен. И творчество его разнообразно по
характеру. У одного и того же композитора может рядом существовать лирика
и
сарказм,
классическая
строгость
и
модерн.
Поэтому
к
каждому
произведению
надо
подходить
индивидуально,
а
не
пользоваться
стилистическим
шаблоном.
Каждая
мелочь
имеет
значение.
Именно
детальная проработка пьесы позволяет сыграть её интересно и хорошо. Что
касается подчинения рук, то в пьесах, как нигде, такого подчинения нет. Ни
одна рука не играет за счёт другой.
Информация в пьесах распределяется справедливо между двумя
руками, поэтому любая пьеса должна исполняться, как короткая партитура и
в ней всё — главное. Именно такой подход делает миниатюру значимой и
запоминающейся.
Яркий пример тому - ми-минорная Прелюдия Шопена (М 4), где
мелодия правой руки основана на двух нотах, а гармония в левой руке творит
чудеса, Здесь мелодия просто нуждается в заполнении гармонией. В этом
случае из «жалостной» музыки - за счёт сольной левой руки, эта прелюдия
становится значительным произведением, которому сродни классичность,
строгость и масштаб. Внимательное отношение к тексту — лучший
помощник пианиста. Традиционные стандарты мешают объективно смотреть
в ноты, и слышать свежее звучание популярной музыки.
На основе коротких примеров становится понятным, насколько
изменяется главная цель пьесы – её характер, из-за неточностей текста и
исполнительских клише.
Как правило, в игре романтической музыки царствует неуправляемое
rubato, которое всё сбивает на своём пути, как пьяный водитель. Вдребезги
разлетается ритм, вкус, стиль, звук. Остаётся только весьма вульгарная
«выразительность». В этом случае Rubato — это неправильно понимаемая
свобода. Любая свобода должна быть связана с культурой. И если «rubato»
переводится как «свободно», то такой свободой нужно уметь управлять, и
делать rubato только там, где оно написано. Существует закон rubato. Если
один такт расширяется за счёт rubato, то следующий такт должен сужаться до
темпа. Нельзя разрушать ритм — основу всей музыки – до непонятного
размера такта.
Плавающий ритм пьесы превращает ее в однообразно-тоскливое желе,
лишённое всякой формы и смысла. Проблема существует и в неверном
понимании ферматы. Если попросить перевести это слово, то его обычно
переводят «десятью словами», как «место, где надо посидеть, подождать...» и
пр. Такой перевод больше подходит для очереди к врачу.
«Fermata» — написано в Италии на всех остановках автобусов.
«Остановка» — вот точный перевод. А насколько? Ровно в два раза дольше
длительности, над которой написан этот знак: Фермата бывает над разными
длительностями. А «сидят», обычно, долго, и сколько хочется. В пьесах
Fermata должна точно удерживать длительность, ибо нет ничего в музыке, что
не было бы организовано, логично и понятно.
Вывод: Педагог обязан дать профессиональную базу каждому ученику.
И время покажет, на какую высоту поднимет ученика сила его знаний и
способностей.
В итоге, вместе с преданностью своему делу и безграничным терпением,
задачей педагога является грамотность, профессионализм и обширные
знания, переданные ученику.